• Имя.
Александр. Он же Саша, Шурик, Шурш. Кто-то из одноклассников из-за причёски прозвал его Ежом. Кличка закрепилась в последствии. Иногда ещё его называют каким-то психоделическим именем «Ежи».
Смертным представляется как Алек. Бессмертным же всё равно, какое у тебя имя. У ангелов расизм и предрассудки, связанные с национальностью отсутствуют, а с нечистью же и так хорошие отношения завести не удастся.

• Пол.
М

• Возраст.
Возраст тела – 19 лет. Или около того.
Душа - неизвестно

• Раса.
ангел

• Внешность.
Скажи вам, что человек рядом с вами – вовсе не человек, а ангел, вы бы покрутили пальцем у виска. Никаких внешних отличий от нормального человека нет. Шурику невероятно легко смешаться с толпой. Ни нимба над головой, ни крыльев за спиной, ни парадной брони… В общем, внешность вполне заурядная, если бы не внутренний святой огонёк в глазах, словно лампочка в 200 вольт.   
Лучше поговорить о внешности Шурика, начав с лица. Лицо у Сашки овальное, с чёткими скулами. Уши отсвечивают металлическим блеском серег. Каждое ухо проколото дважды, одна пара серёжек в виде тугих металлических колец, которые довольно сильно зажимают уши, не висят, а прижаты к мочке. Вторая пара колец является двумя металлическими пластинами. Хотя, чаще всего, серьги не видны из-за копны светло-русых волос. Причёска у Сашки высокая, « ёжиком ». Часть волос присутствует и на загривке, и продолжается небольшим « хвостиком », что раньше давало однокашникам повод покупать резинки для волос, и на уроках со смехом завязывать Сашке маленькую косичку, а после ещё просить одноклассниц бант, и спорить, что  Шурш проходит с этим бантом целый день. ( PS: Да, видимо у него были озабоченные одноклассники. )  Небольшая рваная чёлка слегка прикрывает брови. Единственное, что не совпадает с внешностью обычного подростка девятнадцати лет – это глаза. В них нет того пошлого понта и желания доказать всему миру собственную крутизну. Выражение глаз у Ежи действительно доброе, с такой уместной умилённо-скорбной ноткой. Такие глаза обычно у стариков, кторые уже видят лицо смерти, и мысленно уже прощаются со своими детьми, внуками, друзьями. Когда эти люди уже поняли цель жизни всех людей, не побрезговали хлебом Небесным, отняв у себя хлеб Земной. Глаза большие, лучистые, светло-синего цвета. Каёмка радужки тёмно-серая, как и возле зрачка. Как уже и говорилось, в зрачках у Ежи словно горит по лампочке в 200 вольт. Этот свет словно магнит притягивает взгляды, и разговаривая с Шурой трудно не смотреть ему в глаза.    Ресницы не слишком пушистые, но длинные, закрученные к верху.
На шее болтается серебряный крест, размером где-то с мизинец.
Часто, совершенно, как кажеться со стороны, без повода, у Ежа на губах появляеться полуулыбка. Вовсе не наигранная, как у большинства людей, а самая настоящая, искренняя. При улыбке на щеках у Сашки возникают «ямочки». Сами губы больше телесного, чем розоватого оттенка. Кстати, на углах рта небольшие шрамы, теперь уже совсем незаметные. Саше в возрасте 9 лет было интересно, можно ли было вытащить изо рта лампочку, если её туда засунуть. Мама да нянька тогда постоянно говорили ему: не надо так делать, не надо. Ну, чем больше ребёнку говоришь – не надо, тем больше ему хочется это проделать. Интерес поборол послушание в неравном бою, и вскоре Сашке, полному ужаса, подрезали губы, чтобы вытянуть лампочку. 
Само лицо у Ежи гладкое, почти без волос. Часто Шурш специально не бреется по две недели, чтобы утверждать, что ходит с трёхдневной щетиной.
Плечи у Шурика не слишком широкие, но и не узкие. Руки у Ежи худые, жилистые. Кожа обтягивает мускулы, которые не слишком-то видны. По телосложению Сашка  худоватый, поджарый. Юноша не высок, всего 170 с лишним сантиметров. Так же Шурик довольно лёгок по весу, всего 60 килограмма.
Одет в джинсы капри, с нашивкой в виде британского флага, и несколькими карманами. В карманах довольно обыденные для обычных людей вещи. Это ключи от однокомнатной квартиры, дешёвый мобильник, кошелёк с деньгами. Все эти вещи были получены в распоряжения Ежа, когда тот попал на Землю, Сверху о своих заботятся. (хотя большинст во утверждают, что собственность делает существо морально ожиревшим. Ну, кажеться, мобильник допотопных времён, небольшая квартира, где с трудом могут ужиться максимум два человека, да деньги на пропитания вовсе не сделают неземное существо ожиревшим от земных благ барсуком) Карманы закрыты молнией. На ремне у Сашки болтаются два кастета с шипами. На них наведён морок для отвода глаз для смертных.
Так же на Еже синяя майка на «лямках». На спине, будто бы по замыслу модельеров вырезано «декольте». (или как там оно называется? Х_х) Ведь неудобно каждый раз, когда материализуются крылья, зашивать  дыры от них, или же покупать новую майку.
На ногах у пацана белые кроссовки. На плечах болтается чёрный рюкзак. Из рюкзака торчит  мундштук флейты. В рюкзаке куча вещей, таких как блокнот, пара карандашей, и прочая х.ня для разных случаев жизни.

• Характер.
Если сравнивать людей с окружающим миром, то Шурика можно сравнить с солнцем. Такое же яркое, такое же светлое. Под лучами солнца греются множество людей. Так же жизнерадостностью и наивностью восхищаются множество людей. Такое мировоззрение, как у Шурша часто поражает окружающих.
Прежде всего нужно бы сказать, что Сашка более чем наглый. Для некоторых наглость – второе счастье. Для Шурика это ещё и первое, и второе, и третье счастье одновременно. Однако, из-за этого «счастья» у Сашки под глазами появляются синяки и тело ноет от избиения. Однако, эти побои устраивают лишь «справедливо» негодующие «пацаны с соседнего района», у которых просто кулаки чешутся. Шурик грандиозно балансирует между двумя крайностями – хамством и наглостью, которая может быть и спасительной для  наших сумасшедших времён. Практически на каждый словесный выпад Сашка способен выдать как минимум десять существительных, глаголов и прилагательных.  Сопутствует наглости бойкий язык, но опять же, Шурш не переходит на банальное хамство, а, так сказать, прибегает к словесной самообороне. Кстати, о самообороне. К насилию Ёж прибегает не так часто, и кастеты достаёт только в крайнем случае, когда физическая интеллигенция придавливает его к стенке и требует мобильник, кошелёк и прочее. Дерётся, кстати, Шурш не так уж и плохо. Хотя, не высший класс, но благодаря усиленной физической силе пацан способен сломать носы как минимум семи поцам. Но главная сила Лёшки не в физической силе, а в неком внутреннем свете, внутренней наивности и желании перевернуть сердца людей «чувствилкой» наружу. Возможно, именно потому Саша стал ангелом.
В отличии от нескольких своих чересчур религиозно настроенных коллег Шурш не пропагандирует религию, как единственное спасение для души. Серьёзно считает, что люди должны лишь стремиться к свету, быть хорошим человеком, а вера в Ад или же Рай – это глубоко вторичное. 
Но не об этом речь. Речь о характере. А по характеру Лёшка неисправимый романтик. Если уж завели речь о романтике, то стоит поговорить и о девушках. Ежи считает, что для девушки лучший подарок – это серенада под окном или же стих. Будучи человеком любвеобильным, Сашка зачастую влюбляется два, а то и три раза каждую неделю. Причём сам по себе понимает, что эти чувства несерьёзны. Шурш больше рад выражать свои мысли и впечатления людям, а в частности, девушкам. С ними лучше болтать об утренней росе, или красивой радуге, которая была накануне. С пацанами говорить о чём-то (а тем более о радуге) – самоубийство. Слушая слегка путающегося в словах от впечатлений «вьюношу», его сверстник будет мрачно смотреть на Шурша и думать, с какой же стороны ему ударить по челюсти. 
Сашка немного… идиот. Ну, вы это вы уже, наверное, поняли. Только идиоты  видят мир красочным, а не серым, как небо Лондона. Хоть и считает, что жизнь та ещё шлюха, но старается исправить её и видеть светлые стороны в безрадостном прозябании. в реальности. Саша может даже рисовать во время дождя каплями по стеклу, или играть на флейте для канарейки, которая живёт в соседней квартире. При чём совершенно для с е б я. Кто ещё может этим похвастаться? Кстати, Ежи умеет играть на флейте. Когда он был маленьким, родители заставляли ходить его в музыкальную школу. Сам Шурик хотел играть на гитаре, но родители хотели по-другому. И потому, флейта.
Иногда у Сашки бывают некие проблески меланхолии среди жизнерадостного жизненного света. В эти дни Шурш словно уходит в другой мир, задумывается, и, в общем, похож на мёртвую амёбу.

• Биография.
Дорогой Дневник,
Пишу тебе я, Александр ****. Мне только двенадцать лет, хотя моя мама говорит, что я гораздо более смышленый для своего возраста. Живу я в поместье за городом, вместе с моими родителями. Мой отец из России, в возрасте тридцати лет переехавший в Англию. Мотивы он пока не открывает, хотя и многие шепчутся, что он попросту безумен. Иногда я и сам так же думаю, и мне становиться стыдно за свои мысли. Папа – владелец крупной фирмы по выделке кожи. Он каждый вечер тяжёлой поступью прохаживался по своему поместью, захаживая в детскую комнату, и я не припомню ни одного раза, когда не закрывал бы глаза, чтобы не встречаться с этим тяжёлым взглядом на ночь. Отец был очень жесток со своими слугами, что уж говорить о семье. Мы с братом живём в условиях, близким к спартанским. Пришёл домой не во время – порка. Получил плохую оценку – порка. Сказал лишнее слов – порка! Мать моя очень нежная и заботливая женщина. Мама – корена англичанка, живущая в пригороде Лондона. Мама не смевшая выступить против отца лишь залечивала наши с братом раны от побоев. Набожная, каждое воскресенье возившая нас с братом в церковь. Брат мой старше меня на один год, но всегда задирает нос из-за старшинства, хотя, если мне нужна защита, он всегда покрывал меня от побоев отца, или же наездов со стороны одноклассников. Учимся мы с братом в одном классе, потому что меня отправили в школу раньше, чем требовалось. Школа находится в двадцати километрах от нашего дома, то бишь на окраине Лондона. Потому каждый день кучер отвозит нас с братом в школу, а так же забирает обратно по сразу после окончания уроков. Стоит опоздать – и кучер отправляется обратно, в поместье, без нас. Отец так приказал. Так что несколько раз мы с братом проходили двадцать километров пешком, а позже получали порку от отца. Кроме того, мама настояла на том, чтобы я ходил в музыкальную школу. Музыку я не очень люблю, точнее, люблю, но исполнение музыкальных сонат меня не прельщает, но мама хотела исполнить свою мечту – слышать, как её ребёнок играет на флейте. Наверное, она больше хотела девочку.
Такая моя жизнь. Я ещё напишу в эту тетрадь.

Дневник,
Невероятно долго описывать тебе то, что произошло за эти четыре года. Отец погиб. Оказалось, что у него психическое заболевание, оказавшееся смертельным для него. В последние дни он только сидел в углу своей комнаты, и что-то шептал. Когда я зашёл к нему, он попросил нагнуться к нему, чтобы что-то сказать. Его голос был таким тихим и болезненным, что я немедленно приблизил своё лицо к ему. Я до сих пор не могу забыть ту перемену в его морщинистом лице. Его лицо исказилось, лицо разрезала ужасная улыбка, глаза засветились мертвым блеском, брови, казалось, свелись к одной точке. Отец схватил меня за шиворот, и придвинул моё лицо к его лицу так, что я мог видеть ту бесконечную темноту его зрачков. В тот самый миг он просипел: « Почему бы вам всем просто не сдаться и сдохнуть?! ». Я помню каждое его слово, и помню, как ужас пронзил всю мою сущность. Казалось, а увидел самого ангела смерти со своей свитой. Этот миг я запомню навсегда. После отец отбросил меня, и уставился в одну точку, где-то у меня над головой. Тело его снова обмякло, глаза покрылись белесой плёнкой безумного забытия.
Не помню, что случилось потом. Видимо, пришёл брат и помог мне выйти из комнаты, ведь я не мог отойти от ужаса. Ведь всего год назад отец был совсем другим. Мы даже всей семьёй ездили в разные страны, в том числе и в Россию. Но… Я до сих пор помню те злые огни в глазах отца, когда он схватил меня за шиворот. Через день он умер. Похороны были тихие, только семья.
Кстати, помню, что вскоре после смерти отца я попал в больницу. Об этом стоит рассказать. Не из-за какой-то роковой болезни сердца, рака лёгких или чего другого. Просто сломал руку, ногу и пару рёбер. Только сейчас легко писать слово «просто», тогда было совсем по-другому. Подскользнулся, когда вставал с любимого выступа у скалы. На этом выступе я проводил почти всё свободное время после смерти отца. Я не думал там о смерти, жизни, или каких-нибудь таких вещах. Я просто сидел, крепко обхватив колени, и смотрел пустующим взглядом на синеву неба. Просто смотрел на облака. Просто нужна была небольшая «перезагрузка» мозга от всего того, что творилось после смерти отца. Мать часами запиралась в комнате, и через толстые стены были слышны её рыдания. В доме то и дело появлялись агенты из отцовской фирмы по выделки кожи. Они смотрели своими мелкими, свиными глазёнками, смачно причмокивали полными губами, поправляли монокль, и просили мать уделить им пару минут для разбора каких-то там бумаг. Тогда я предпочитал уйти подальше от этих деловых фигляров. От их лживого сочувствия, похлопывания нас с братом по голове, когда они чуть ли не леденец в руки всовывают, а у самих в глазах холодные калькуляторы, вычисляющие, как бы поскорее заключить сделку по-выгоднее, а на нас им плевать. В сточную канаву опрокинут, где мы будем болтаться вместе с говном по самые уши, а сами будут кататься, как сыры в масле. Ненавижу этих бл?%$й.
В общем, так или иначе. Я упал. Высота под 10 метров. Может больше, может меньше. Точно не знаю, с линейкой по скале не лазал. Те условных десять метров пролетели как-то незаметно быстро. Был на скале – и тут лежишь на земле, перекрученный, со сломанными рёбрами, ногой и рукой. Помню ещё, что было очень больно. Так же от падения и удара об землю из лёгких выбило воздух. Где-то минуту я задыхался от боли и нехватки воздуха. Когда, наконец, смог свободно вздохнуть – закашлялся от земли. Кашель перешёл в вопль боли, вопль перешёл в стон, стон стал тишиной. Шум ветра. До дома метров семьсот. Видимо, думал я, я так помру сдесь. Мутным взглядом я поглядел на ногу. Она вся была залита красной жижей. «Кровь?» Пронеслось тогда у меня в мыслях. Первый раз я видел столько собственной крови. От этого зрелища меня замутило. Пару раз блевануло. Так где-то часа два я лежал на земле, изредка выдавая из груди стон, один раз даже всплакнул, но вскорое устыдился самого себя. Потом пришёл Крис. Обнаружив скрученного, в грязи, засохшей крови, блевотине, брата, тот побежал домой за помощью. Через полчаса меня отвезли в больницу. Обследование врача было унизительно. Ещё более унизительно было видеть сочувствующие взгляды врачей и матери, и слегка высокомерный взгляд старшего брата. Мол, мелкий ещё. Шляется по скалам, и падает сних. Мальчишка ещё. Просто отвратительно. На глаза наворачивались слёзы. Хорошо, что их приняли за слёзы боли.
После потекли дни моего прозябания в больнице. Белые стены, белые подушки, простыни, потолок. Белые халаты, белые лица, белые  полы. Почему в больницах всё белое? Недавно видел, как в коридоре несли на носилках тело, накрытое белой простынёй. Может, белый цвет тут символизирует чистоту и непорочность, которая присуща раю? Может же такое быть? А если человек уже точно знает. Что попадёт в Ад..? Как ему, наверное, трудно смотреть на эти белые стены.
Целыми днями лежу, смотря на белый потолок. Больше всего меня поржают тут врачи и медсёстры. Ведь все они должны давать надежду людям, опору и поддержку. Вместо этого они цыкают сквозь зубы, проговаривают диагноз, и не сказав ни единого утешительного слова больным рака, уходят, захлопывая ослепительно-белые двери. Если же не хуже. На днях видел, как одной женщине нахамила медсестра. При чём нахамила так, что даже у меня что-то оборвалось внутри от её ругательств, хоть и обращалась она не ко мне. И всё с такими будничными лицами. Когда же заходят ко мне в палату эти врачи и медсёстры я отвечаю крайне быстро на все вопросы, смотрю в сторону, избегая смотреть в лица и глаза тем, кого называют людьми.
« Да им же наплевать на остальных! У них на уме лишь собственное благополучие. Система.»  Тогда мне было крайне противно осозновать, что я нахожусь в некой связи с этими существами. Что они тоже люди, как и я. Не хочу быть человеком.  Говорят, что все подростки не хотят вырастать людьми. А ведь вырастают. И часть из них становяться такими же скотами, с металлическим блеском в глазах.
Когда я вернусь домой, мама скажет, что совсем не узнаёт меня. Будто в моих глазах что-то погасло. Сломалось. Отключили лампочку. Вырубили  внутреннее электричество. Вскоре лампочка в глазах снова загорелась, но слишком поздно, чтобы успеть порадовать мать и брата. Когда электричество дали, и свет заработал вновь, мама и брат уже успели покрыться той грубоватой коркой равнодушия и цинизма. Когда я вернулся домой. Я был более, чем удивлён.
После смерти отца наша семья обеднела. Вскоре исчезла прислуга, еда стала не такой вкусной, мне пришлось донашивать старую одежду брата, а вскоре мы и вовсе продали дом. Фирма, которой владел отец была завещана его помощнику в бизнесу, семье не досталось ничего. Правда, в завещании было указано, что нашей семье должны были отдаваться проценты, но их не хватало для полноценного проживания.
Наша семья купила квартиру в Лондоне. Дом был как раз в районе для бедных, только в таких условиях мы могли выжить. Брат бросил школу, и устроился на работу. Вроде как он был помощником мясника. Я же продолжал обучение в школе. Когда Крис (он же Костя, в Лондоне больше принимаются люди с обычными английскими именами, а не русскими. Кстати, я как был, так и остался Александром, только сокращение стало Алексом, что мне не очень нравится ) ушёл из школы большинство пацанов пытались избить меня, ведь обычно Крис всегда покрывал меня. Странно, но я смог от них отбиваться. После нескольких драк с моим выигрышем, от меня, наконец, отстали.
Учился я на средний балл. Учителя говорили, что у меня есть способности к предметам, однако, мечтательность и невнимательность мешает мне. Чтож, это действительно так. 
В классе у меня довольно много приятелей. Они появились сразу тогда, когда я смог отбиться от главных задир в нашем классе. Каждый день после уроков мы бегали по городу, подшучивая над людьми, цепляясь за ножки трамваев, и проезжая зайцами.
Через год заканчивать школу. Наконец, смогу приносить семье деньги. Брат и мама постоянно укоряют меня за то, что я « буржую ». Каждый вечер мне очень больно это слышать. Я просто хотел получить хотя бы среднее образование, и зарабатывать побольше, чем помощник мясника. С братом мы теперь общаемся куда меньше, чем раньше. Иногда я жутко на него злюсь. Принося минимальную сумму домой, он считает себя кормильцем нашей семьи, и требует «уважения и подчинения». Идиот. Большинство денег зарабатывает мать. Подрабатывает нянькой и сидит с чужими детьми. Приходит поздно, так что работа по дому полностью на мне. Так что со своими товарищами мне приходится общаться от силы час. Позже прихожу домой, делаю уроки, худо-бедно готовлю, что умею, убираюсь в квартире, и стараюсь заснуть, чтобы очередной раз не встречаться с братом и мамой. Иногда мне бывает стыдно за то, что я язва на теле семьи.
Пока, дневник.

Дневник,

Это будет совсем короткая запись. За последние несколько лет дела пошли совсем плохо. Деньги фирма уже не отсылает. Брат дослужился до мясника. Приносит денег больше, но не на порядок больше тех, что приносил раньше. Ходит, как последний петух, но с лицом Гая Юльевича Цезаря. Едва удерживаюсь от написания «блядь ебучая», ведь эти два сова передают весь спектр эмоций лишь в случае произнесения устно. Пишу заумно, как последний отличник. Хотя, в принципе, так оно и есть. Гений в душе, на деле двоечник. 
…
Мама была ограблена и убита. Только из-за денег кто-то захотел убить человека. Это просто потрясает сознание. Даже более, чем. Я помню, как рыдал рядом с надгробием. Кстати, надгробие поставил Крис. Очень скромненькое, на какое только денег хватало.  Я уже окончил школу, на средний балл. Учителя с сожалением говорили, что мог бы и на «отлично» по всем предметам, да не постарался.  Ищу работу. Брат сказал, что раз мама убита, теперь он остаёться за главного, и чтобы я немедленно  шёл искать работу, а не сидел трутнем на его шее. Первый раз в жизни я вспылил по-настоящему. Первый раз наорал на родного брата с нотками истерики в голосе. Первый раз обматерил его на четыре этажа. Собрал те вещи, что принадлежали мне, и свалил из дома. Пойти не к кому, большинство моих товарище сами едва сводил концы с концами. Тогда я взял небольшую сумму в долг у… у знакомых. У так называемого ростовщика. Каким я был глупым. Если писать вкратце, то меня сейчас преследует группа нелояльно настроенных ко мне людей, желающих либо получить «свои законные» деньги, либо засадить мне пулю в лоб. Это последняя запись в моём дневнике.
Я положил дневник под какой-то первое попавшееся крыльцо.
Тому, кто найдёт и прочитает – не судите обо мне слишком строго. Не судите о моей горячности, легкомыслии с места в карьер. Оставьте у себя в мозгу небольшое место для памяти обо мне. И, если вы можете, прошу вас – положите на могилу моей матери цветы.
Кладбище на *** стрит, пятая могила в шестом ряду.
Прощайте.

…

Дорогой Дневник,

Это снова я. Не поверишь. Но я жив. Даже более, чем жив. За всю свою жизнь я никогда серьёзно не обращался к религии… Как же я мог подумать, что сам стану ангелом. Я нашёл эту тетрадочку там, где и оставил, чтобы сделать действительно последнюю запись.
После того, как я оставил эту тетрадь в крыльце, я пошёл на мостовую. Ну, конечно я сразу натолкнулся на них. На моих преследователей. Они последний раз потребовали те деньги, которых у меня не было. Набережная. Январь. Снег падал большими хлопьями. Я помню, как пуля вошла мне в лоб. Я помню ту жуткую боль, пронзившую моё тело. Помню, будто я смотрел со стороны и видел, как на белом и непорочном снегу смотрится кровавее пятно имени меня. Я даже немного рад, что погиб таким… Не пошлым образом от старости.
А после… Нет, даже на бумаге, которую больше никогда никто не увидит я не могу написать о Нём. Могу лишь сказать, что Он был всем, и одновременно ничем. Он был всепронизывающим добром. Само чувство ненависти, злости, казалось радом с Ним никчёмным.
А потом я стал ангелом. Я выбрал путь наставления людей на путь истинный. Я был отослан на Землю для исправления грехов людских. Хм. Сколько ни говорил об этом, у меня не получается говорить без лишнего пафоса  о таких вещах. Простите.
.

Закрыв старую, пожелтевшую тетрадь, Сашка улыбнулся своим мыслям. Взяв лежащую рядом коробку спичек, он чирикнул раз, другой. Загорелся огонёк. Разрастаясь всё больше и больше, съедая по листку, пламя опалило пацанц руку. Успевший уже ностальгически вздохнуть, глядя на сгорающие воспоминания, Шурш зашипел от боли, когда пламя опалило его руку. Держа дневник за самый краешек и роняя кучу опалённых страниц и пепла на пол, Сашка метнулся в ванную комнату, и бросил догорающие останки дневника в раковину. Пламя успешно догорело, оставив после себя лишь опалённую бумагу. Шурш вздохнул, и проследовал в спальную комнату. Даше лёгки инцидент не затмил лёгкую грусть, которую испытывает человек, сжигая свои фотографии ради необходимости.
День начинался, солнечные лучи  проникали через стекло окна. Улыбнувшись новому дню, Шурш рухнул на не застелённую кровать. Всё только начиналось, а пацанц нужно было доспать те несколько часов, которые он потратил на чтение, воспоминания и сжигания дневника. Глаза слипались. “Интересно, что мне присниться”…

• Оружие.
Шипованные кастеты.

• Способности.
1. Крылья.
2. Святой Огонь.
В общем, на руках у Шурша загораеться два огня, светлого цвета. Для каждого демона огонь - почти смертелен. Смотреть демонам на него больно, почти выжигает глаза. Ну. это преувеличено. но смысл от этого не меняется. Для людей с чистыми намерениями огонь - чуть ли не божественный свет, вселяющий радость и уверенность одним своим видом.
3. Лечение ран. От царапины до почти смертельного ранения.
Потом ещё придумаю. х_х

• Связь.
Брейк же.

Отредактировано Ёж (2010-08-07 13:02:48)